Меня зовут Мария Виноградова, и у меня очень своеобразная работа. В моей мастерской пахнет не краской и деревом, а силиконом и латексом. На полках вместо вазочек стоят отлитые в гипсе черепа, а на манекенах висят шкуры с ножами в груди. Я — реставратор и бутафор, специализирующийся на кинореквизите. Вместе с моим напарником Константином Онипко мы дарим вторую жизнь тем, без кого не обходится ни один детектив или хоррор. Наша задача отремонтировать и восстановить муляжи трупов, которые используются в кино.
Звучит жутко? На первый взгляд — да. Но для нас это чистейшее искусство и ремесло, где важна каждая деталь.
«Пациент» поступает с поля боя
Наш «труп» часто прибывает к нам в плачевном состоянии. После съемок, особенно массовых сцен или трюков, муляж может выглядеть хуже, чем когда он был в кадре. Трещины от падений, порванная силиконовая кожа, сбитая краска, торчащая из раны набивка, оторванные конечности… Мы принимаем этого «пациента», как врачи в травматологии: спокойно, без лишних эмоций, но с полной сосредоточенностью — ведь от нас зависит его дальнейшая «жизнь» на экране.
Первое, что мы делаем с Константином — это тщательная диагностика. Мы изучаем оригинальные эскизы и фотографии актера, с которого создавался муляж (если это был точный дублер), сверяемся с референсами проекта. Иногда даже пересматриваем сцены из фильма. Ведь важно не просто починить, а вернуть все как прежде, до мельчайшей родинки или кровоподтека, чтобы при досъемках зритель не заметил разницы. Киноляпы в кино не нужны!
Раздевание и чистка
Сначала мы аккуратно снимаем с муляжа одежду (иногда ее тоже приходится чинить и стирать от фальшивой крови. Этим на киноскладе занимается специальный отдел). Затем — бережное очищение поверхности от грязи, грима и старой, потрескавшейся крови. Процесс тоже трудоемкий и небыстрый.
Основу муляжа обычно составляет каркас из металла и пенополиуретана. Константин, наш главный инженер и «костоправ», проверяет его целостность. Сломанный «скелет» — это катастрофа, требующая серьезного вмешательства: аргонная сварка для металла, вырезание и вклеивание новых кусков пенопласта. Все как в операционной опытного хирурга.
«Кожные» покровы
Самая тонкая работа — моя. Большинство качественных муляжей сегодня делаются из силикона или вспененного латекса. Если есть разрыв, я действую как пластический хирург: обезжириваю края разрыва, наношу специальный силиконовый клей. Затем аккуратно сшиваю разрыв изнутри тончайшей нитью, чтобы шов был незаметен. Сверху накладываю заплатку из той же кожи, из которой сделан муляж. После высыхания с помощью абразивных губок и скальпеля сглаживаю границы, чтобы не было перепада. На это может уйти дня два.
Магия грима
Это финальный и самый творческий этап. Я не просто закрашиваю швы. Я воссоздаю жизнь… вернее, ее отсутствие. Использую специальные краски по силикону, которые не трескаются и не выцветают. Важно воспроизвести не только цвет кожи, но и синяки, трупные пятна (ливороз), синеву под ногтями, красноту в глазах. Каждая ранка, каждый порез должны выглядеть свежими и влажными. Для этого я использую глицерин, специальные гели и лаки, которые создают эффект недавнего кровотечения.
Дуэт безумцев
Без Константина я бы не справилась и вполовину. Он — мастер на все руки: сварщик, слесарь, скульптор. То, что и требуется опытному реставратору. Пока я вожусь с оттенками синего для прорисовки вен, он может выточить на станке новую фалангу пальца, который оторвался во время съемочной драки. Мы постоянно спорим о том, как лучше сделать: я требую идеальной эстетики, он — надежной конструкции. В итоге рождается идеальный симбиоз красоты и прочности.
Наш бэкграунд — это не медицинский институт, а художественная академия и театрально-декорационный факультет. Мы учились видеть форму, свет, оттенки цвета. Анатомию изучали по атласам и, как это ни парадоксально, в моргах. Такой опыт тоже был в нашей практике. Режиссеры и продюсеры требуют максимального реализма, и мы не можем их подвести.
Когда на съемочной площадке актер падает в обморок при виде нашего творения, а оператор хвалит, как красиво оно выглядит в кадре — это высшая награда, признание нашего мастерства реставраторов. Мы делаем не просто куклу, мы помогаем в создании эмоций у зрителя: ужаса, отвращения или наоборот, сочувствия и эмпатии. Мы — последние, кто заботится о кинотрупах, чтобы они могли и дальше пугать, шокировать и заставлять зрителей переживать за героев фильма.
Фото Марии Виноградовой